Право на мнение ИЛИ как современное образование культивирует эффект Даннинга-Крюгера

Существует такой психологический феномен – эффект Даннинга-Крюгера. Если совсем коротко, то люди с низким уровнем компетентности склонны переоценивать уровень собственной компетентности. Иначе говоря, чем меньше человек знает, тем увереннее он рассуждает.

Раньше это считалось досадным дефектом человеческой природы, то есть глупостью. Сегодня феномен Даннинга-Крюгера превратился в образовательную цель.

Современная система образования, особенно гуманитарного, с гордостью сообщает, что она больше не занимается «зубрёжкой фактов». Теперь она развивает «критическое мышление», «собственное мнение» и «умение анализировать». Звучит великолепно. Особенно если не задавать неудобных вопросов.

Например: а анализировать – что именно? И на основании какой информации?

Знания теперь почему-то считаются чем-то подозрительно старомодным. Почти неприличным. Зачем помнить историю, если есть Google? Зачем знать литературные течения, философские школы или контекст эпохи, если можно «выразить своё мнение»?

Современный студент с ранних лет приучается к удивительной мысли: мнение само по себе представляет ценность, даже если оно основано на трёх абзацах из учебника и одном TikTok-видео. Более того, сомневаться в собственном мнении тоже почти неприлично. Это же «ваша правда»! А правда, как известно, у каждого своя, и даже у тех, кто не открывал книгу дальше краткого содержания.

Особенно ярко этот культ мнения проявляется в программах гуманитарных предметов. История, литература, психология – идеальная платформа для разведения уверенных в себе невежд. Ведь здесь всегда можно сказать: «Я так вижу». А попробуй возрази – тебя как учителя тут же обвинят в авторитарности, элитизме и, возможно, в подавлении личности.

Студентам предлагают писать эссе на темы, предполагающие понимание исторического контекста, философии, литературной традиции, психологии персонажей, политических процессов и ещё десятка взаимосвязанных областей знания. Причём сами эти области знания аккуратно выносятся за скобки.

Потому что программа не резиновая.

Да и зачем перегружать детей фактами, если можно научить их «рассуждать»?

Получается удивительная ситуация: детей учат формировать мнение на основе минимального количества информации. Хотя именно знания и являются главным топливом для мышления. Без них мышление быстро превращается в имитацию мыслительного процесса – в красивое жонглирование словами, за которыми нет ни глубины, ни понимания.

Особенно трогательно звучит аргумент: «Но ведь любую информацию сегодня можно найти в интернете или спросить у ИИ». Разумеется. Можно. Есть только одна маленькая проблема: невозможно захотеть изучить то, о существовании чего ты даже не подозреваешь.

Человек без концептуальных знаний не знает, какие вопросы задавать. Он не видит пробелов в собственной картине мира. Он не понимает, чего именно не понимает. И именно это – идеальная основа для эффекта Даннинга-Крюгера.

Но кульминация образовательного театра абсурда начинается на экзаменах. Вот, например, вопрос из экзамена IB Russian Language A 2024 года по пьесе Чехова «Вишнёвый сад»:

«Проанализируйте, до какой степени изображение отношений Раневской и Лопахина является успешным в этой пьесе».

Потрясающе. То есть восемнадцатилетнему школьнику предлагается оценить, насколько «успешно» величайший драматург мировой литературы реализовал художественный замысел в одном из самых известных произведений театрального канона. Почему бы сразу не попросить пациента после просмотра пары роликов на YouTube оценить качество нейрохирургической операции?

Демократия мнений должна быть последовательной. Исправьте меня, если я не права.

Любому разумному человеку очевидно: чтобы хоть сколько-нибудь адекватно отвечать на подобный вопрос, необходимо прочитать значительное количество произведений самого Чехова и других драматургов, понимать развитие театра, знать историю литературы, особенности реализма, символизма, драматургической композиции, культурно-исторический контекст России рубежа XIX–XX веков и ещё очень многое.

Ничего этого у большинства восемнадцатилетних студентов нет и быть не может. И это нормально. Восемнадцать лет – прекрасный возраст для обучения, но не для вынесения экспертных вердиктов о художественной состоятельности Чехова.

Однако современная образовательная модель упорно внушает подросткам обратное: ты достаточно образован и компетентен; твоя оценка имеет право на существование; главное – уверенно аргументировать.

Даже если аргументировать особенно нечего.

Именно так выращивается не критическое мышление, а самоуверенность невежества, рискующего стать посмешищем. Человеку внушают, что «не бывает неправильного мнения». Хотя неправильные мнения существуют постоянно и повсеметсно. Более того – человечество буквально построило всю историю катастроф на неправильных мнениях людей, плохо понимающих предмет обсуждения.

Если человек не владеет историей вопроса, теорией вопроса и контекстом вопроса, то вероятность того, что он будет нести ахинею, стремится к абсолюту. Но современная культура научила его делать это уверенно. Потому что уверенность и высокая самооценка сегодня ценится выше компетентности.

И вот такие выпускники выходят во взрослую жизнь.

Потом они идут в социальные сети и начинают с непоколебимой уверенностью судить обустройстве общества в России, Украине, Китае, Иране, Палестине или Корее, не зная ни истории этих стран, ни культуры, ни языка, ни политического контекста. Их знания обычно состоят из заголовков, мемов и обрывков пропаганды, аккуратно подобранных алгоритмами под убеждения, которые авторы заголовков и мемов стремятся сформировать у публики.

И самое прекрасное – таких людей уже большинство, потому что система на протяжении целых десятидетий учит их: не обязательно знать; главное — высказываться.

И когда эксперт, посвятивший целые годы изучению темы, сталкивается в публичном пространстве с тысячами уверенных дилетантов, у него появляется довольно естественное желание залезть в петлю. Хотя, возможно, ему просто не хватает навыков «демократичного диалога», развить которые у него, в силу углубления в собственно вопрос, не было ни желания, ни времени.